Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий
(1Кор.13:1)

МИТРОПОЛИТ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). К ВОПРОСУ О СМЫСЛОВОМ ПЕРЕЛОЖЕНИИ КОНДАКА РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА "ЛЮБИТИ УБО НАМ" НА СОВРЕМЕННЫЕ ЯЗЫКИ ПО МЕТОДУ СВЯТОГО РАВНОАПОСТОЛЬНОГО КИРИЛЛА

Церковная поэзия в богослужении это соприкосновение с небесной Реальностью? Да, - утверждает о. Александр Шмеман

Митрополит Ионафан (Елецких)

Каков смысл древнегреческого гимна на Рождество Христово "Любити убо нам" и возможна ли краткая форма его переложения на современные языки?

Его древний греческий текст таков: «Στέργειν μέν ημάς, ως ακίνδυνον φόβω, Ράον σιωπήν, τώ πόθω δέ Παρθένε, Ύμνους υφαίνειν, συντόνως τεθηγμένους, Εργώδές εστιν, αλλά καί Μήτηρ σθένος, Όση πέφυκεν η προαίρεσις δίδου».

Древний церковнославянский перевод древнегреческого поэтического шедевра весьма тёмен: "Любити убо нам, яко безбедное страхом, удобее молчание. Любовию же, Дево, песни ткати спротяженносложенные неудобно есть. Но, и, Мати, силу, елико есть произволение, даждь".

Различие смысловых акцентов в переводах задостойника Рождества Христова обусловлено свободной расстановкой слов фразы в древнегреческой поэзии, а также различием языковых систем иноплеменных народов, что и создаёт немалую проблему точности перевода. Где же выход?

«Греческий в переводе на другой язык, - писал святой равноапостольный Кирилл о своём методе перевода на славянский язык, - никогда не может быть передан одним и тем же способом, и это и случается со всеми языками, на которые он переводится. Часто бывает, что слово, изящное на одном языке, не таково на другом, а имеющее важное значение на одном языке, не столь важно на другом. Поэтому не представляется возможным всегда следовать греческому выражению, но то, что должно всегда сохраняться, - это его смысл". (Цит. по Тахиаос А. "Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян").

Решать, какая версия изложения кондака более всего отвечает историческим обстоятельствам его написания, равно её соответствия смыслу и духу праздника Рождества Христова, будет определять соборная мудрость Святой Церкви, имеющей "ум Христов",  Но, очевидно и то, что при переводе византийских богослужебных гимнов требуется известная творческая свобода и поэтический стиль изложения.

На последнем определённо настаивал о. Александр Шмеман. "Большинство наших (англо)-переводчиков, - писал он, - как видно, забыли, что основной «ключ» к богослужению — в первую очередь эстетического, а не рационального свойства. Литургические тексты — не только утверждения, богословские или нравственно-дидактические, с единственной целью выразить и сообщить мысль, заповедь, знание. Вернее, это и впрямь их цель, но достигается она иными средствами, чем в богословии и проповеди.

Эстетический элемент в богослужении — в литургической поэзии, музыке, обряде — не случаен, а существен; он укоренен в самой природе культа, так что, лишаясь его, богослужение перестает удовлетворительно исполнять главную свою функцию — не просто сообщать идеи о Боге, но раскрывать «небо на земле», приводить человека в прямое соприкосновение с той Реальностью, адекватным и действенным символом которой бывает культ.

Эстетическая структура богослужения в нашей литургической традиции предельно существенна, ибо укоренена в православном осмыслении и восприятии Церкви как явления в этом эоне, в этом мире Царства грядущего — конечной Реальности, которую Церковь провозвещает, и не только провозвещает, но и нас делает ее причастниками.

Конечно, богослужение имеет назидательную, или образовательную, функцию, можно сказать даже, что в известном смысле все богослужение есть научение, есть богословие, есть проповедь. Но научение это не просто неотделимо и неотличимо от красоты, но красота есть само его содержание и средство сообщения. Именно здесь проблема литургического перевода встает во всем своем реальном значении.

Две трети всех литургических текстов в нашей традиции составляют гимны, то есть поэтические произведения, предназначенные для пения. Поэзия же, по определению, непереводима, ибо смысл ее — в органическом сплетении строя, ритма и музыки слова.

Отсюда первое непреложное условие (перевода): «уложить» византийский период в краткие утвердительные (керигматические) предложения, сгруппировав каждое вокруг одного четкого образа и опустив все слова и даже образы, которые «годятся» в греческом тексте, но разрушают английскую (и иноязычную – авт.) фразу",  - подчеркивал о. Александр Шмеман.

Этих условий, и особенно святоотеческих принципов перевода литургической поэзии, преосвященный архиепископ Ионафан и придерживался, излагая своё новославянское прочтение задостойника Рождества Христова.

"Нам любо, Дево, то безбедное молчание, кое от бед искушений хранит. Но любовь сия гимны ткати стойносложенныя утрудняет. Ты же, Мати, силу воспевати Тя, елико благоволение сему имаши, нам дай".

Русское изложение

"Нам любо, Дева, то безбедное молчание, кое от искушений хранит. Но любовь сия гимны соткать Тебе стройносложенныя утрудняет. Ты же, Мати, силу воспевати Тебя, насколько благоволишь сему, нам дай".

( Справка. Ц.слав. слово "произволение", по данным "Полного церковно-славянского словаря" протоиерея Г. Дяченко, означает изъявление согласия, благоволение). ................................................................................................................................................

Пример вольного поэтического переложения задостойника Рождества Христова архиепископом Ионафаном (Елецких):

О, Дево! Страх благоговейный пред Тобою

Сомкнул наши уста в молчании желанном,

Хотя любовь влечѐт нас ублажить Тебя,

В усердии сплетая строфы в гимне стройном.

О, Мати! Зряще наши устремленья,

Ты чувств боренья к миру приведи

И песнь воспеть Тебе благослови,

Подав нам огненную силу вдохновенья!

 

Вернуться к списку статей