Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий
(1Кор.13:1)

МИТРОПОЛИТ ТУЛЬЧИНСКИЙ И БРАЦЛАВСКИЙ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). О МОЕЙ ДОРОГЕ К БОГУ

К 30-летию возрождения Киево-Печерской Лавры, февраль, 2018 год

Митрополит Ионафан (Елецких), первый наместник Киево-Печерской Лавры. Автобиографическое воспоминание

В 70-х годах прошлого XX века, в пору моего обучения в стенах Ленинградской Духовной Семинарии, читая томик трудов московского священника-миссионера Александра Меня, мне запал в душу эпиграф – слова Блаженного Августина, которые поразили меня своей самоочевидной  простотой: «Дотоле мятется серце наше, пока не успокоится в Тебе, Боже!» и которые стали мне путеводной звездой в моём странствовании к Богу по житейскому морю. В ответе некоего афонского старца своему духовному чаду, вопросившему, отчего он  суетится, желает постоянно менять место своей жизни, но не может обрести покоя?», я услышал опытное подтверждение мысли Блаженного Августина: «Оттого, - ответил старец, - что твоё сердце пленила мирская суета и в нём не осталось места для Бога».

Эти драгоценные духовные наставления – Блаженного Августина и безымянного афонского старца  - со временем склонили меня к тому, чтобы посвятить свою жизнь служению Богу и Церкви в монашестве. Кто-то скажет, что сказался юношеский максимализм, но люди церковные имеют иное объяснение - это Промысел Божий. Бог, желающий всем спасения и познания Истины, Он невидимо направляет историю мира и человеческую жизнь к эсхатологическому концу, когда по завершении Суда Божьего, спасённые увидят новое небо и новую землю –  Град Божий, в котором будет Свет Агнца Христа и врата которого будут вечно открыты. 

Но к решению стать иноком мне пришлось идти годы сквозь терновник государственного атеизма в СССР.  Я родился 30 января  1949 года в семье орденоносных ветеранов Великой Отечественной войны. Мои родители, Иван Фёдорович и Ольга Семёновна познакомились на фронте, по окончании войны поженились и по демобилизации  были направлены на работу в детский дом для беспризорных сирот в Воронежской области России. Там, в доме отца, директора детского дома, я и появился на свет Божий. Через два года отец, майор запаса, поступил на заочное обучение в Ленинградскую военную академию, получил специальность военного строителя и был определён на военную службу в Северный военный округ. Так наша многочисленная семья из двух родителей, четырёх детей, а также замечательной няни Натальи Семёновны Самокрутовой, оказалась на Крайнем севере, на Кольском полуострове, - сначала в Мурманске (Роста), а затем на главной базе Северного военно-морского флота –  в городе моряков Североморске. Расположенный на берегах незамерзающего Кольского залива, в окружении суровых горных скал, с белыми ночами летом и полугодовой темнотой со всполохами северного сияния зимой, он остался родным городом моего детства до сего дня. Круглый, мраморно-белый в крапинку валун-гранит из Североморска хранится мною многие годы, как веха моей детской истории жизни. 

Из впечатлений того периода мне сильно запомнился грозный вид военных кораблей и подлодок у причала и... голос диктора Левитана, объявившего в начале марта 1953 года по радио о смерти Сталина. Весь день звучала траурная музыка, ревели гудки автотранспорта и кораблей на рейде во время похорон вождя. Все были потрясены этим событием. Помню траурные флаги, слёзы людей на улице по умершему «вождю и отцу всех народов». А потом случилось новое потрясение советского общества в связи с «разоблачением культа личности» Сталина его соратником -  первым секретарём КРСС Н. С. Хрущёвым. Помнится, во время урока в моей начальной североморской школе, в класс зашёл учитель труда (был такой предмет), отобрал группу учеников и приказал снять со стен все портреты вождя. Мне достался красивый парадный портрет Сталина в форме генералиссимуса, который я с трепетом взял на руки. Каково же было наше удивление, когда портреты "трудовик" велел отнести в полутёмный подвал и поставить на землю. Школьники испытали шок и я в том числе: «бессмертный» гений оказался в подвале среди деревянной  стружки и щепок. Так я получил внеклассный урок, подтвердивший старую мудрость: «Sic trasit gloria mundi!» («Так проходит слава мира!»).

Летние каникулы все дети нашей семьи проводили в селе, в старой избе бабушки Ольги Михайловны, жившей в Тамбовской области, где  находилась старая, царских времён литография с изображением Киево-Печерской Лавры, вид которой завораживал меня своей необычной красотой. Она стояла на высоких холмах Днепра, сияя золотом куполов. Внутри были видны чёрные фигуры монахов в клобуках на головах. Внизу по реке плыли пароходы и был виден широкий узорчатый мост через Днепр. Я подолгу разглядывал литографию и церковно-славянскую вязь на ней.

У бабушки получил я и первые впечатления о православных обрядах и о церковном пении, которое сильно мне понравилось своим звучанием. Во-первых, я услышал его на обряде домашних похорон. Храм находился в 20 км и потому верующие селяне собирались в доме покойного, пели песнопения панихиды и потом усаживались на поминки за общий стол, уставленный стопками тонких и толстых блинов, и графинами с киселём. Более ничего не подавалось. Во вторых, из чёрных довоенных репродукторов при трансляции драматических спектаклей иногда слышались отрывки каких-то церковных песнопений. И тогда я, бросив игры, прилипал к ним, вслушиваясь в их благородное звучание. Во мне тогда зародилось желание послушать эту музыку в церкви. Но исполнилось оно только при переводе отца, уже подполковника, в Киевский военный округ в 1960 году. Так мы, русаки, оказались на Украине. Но ранее, в 1959 году я как-то летом отдыхал в Боярке, что под Киевом, и с площади киевского вокзала увидел купола кафедрального Владимирского собора, в котором через десятки лет промыслом Божиим была совершена моя архиерейская хиротония.

Весной 1960 года поезд Мурманск-Киев отошёл от перрона и мы направились в матерь городов русских – древний Киев. К тому времени я прочёл повесть временных лет преподобного Нестора летописца и Слово о полку Игореве. Оба сочинения стали моими настольными книгами. Русские былины и сказания о Владимире Красном Солнышке сформировали во мне стойкое убеждение о кровном единстве братских народов Древней Руси, о том, что вся Русь – наша общая земля, одна единая Родина.

За окном вагона, рядом с рельсами мелькала земля, изрытая, тогда ещё незатянутыми тиной болота воронками немецких авиационных бомбёжек. Мурманская зима в районе Карелии и Ленинградской области постепенно сменилась картиной ранней весны, только-только набухали или проклюнулись коричневые почки. А ранним утром я с удивлением увидел через приоткрытые окна зрелую зелень стройных тополей, журавлиные гнёзда около белых хат, цветущие каштаны. Тогда май на Украине был очень тёплым, словно наступило жаркое лето. Широкий Днепр напомнил мне крещение киевлян и свержение в его воды идола Перуна. На крутых холмах Днепра я увидел, наконец, древнюю Киево-Печерскую Лавру, колыбель святорусского Православия, почти такую же как на литографии, но без громады злато-многоглавого Великого Успенского собора, взорванного невесть кем во время войны. Лишь один золотой купол сиротливо возвышался на её месте. В памяти воскресали образы из древней летописи преподобного Нестора и былинных сказаний о подвигах Ильи Муромца и его совитязей.

По прибытии на привокзальную площадь я глазами отыскал купола Владимирского собора и положил себе обязательно посетить его и послушать пение церковного хора, что я вскоре и сделал. Войдя в прекрасно расписанный собор, глядя на лики  древних святых князей, на изображение Крещения Руси, на образ Богоматери в абсиде алтаря,  на Страшный Суд и всё убранство храма я, как древние киевские послы при выборе веры в Константинополе, не знал, где нахожусь – на небе или на земле. И вдруг мощно запел изумительный хор: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя!». Среди хористов выделялся льющийся лирико-драматический тенор, который как колокол наполнил собой всё пространство храма. Такого красивого тембра я не слышал никогда. Этот голос, как я узнал позже, принадлежал оперному певцу Ульяницкому (точное имя уже не помню, кажется, Михаил).  Он, как звонкая струна, вёл за собой хор и притягивал к себе слушающих как магнит. По сути, через этот прекрасный голос Бог призвал меня в храм Божий. Потом, взойдя по крутому склону над Днепром к стенам Лавры, я приник к окошку небольшой церквушки на Дальних пещерах, выступающей из стены и, как мне показалось, услышал, доносящееся из сумеречной глубины иное пение –  бесплотное и умиротворяющее.

С той поры, проходя мимо, я заходил в собор на вечернее богослужение под воскресенье, чтобы услышать соборный хор. О Божественной литургии я ещё ничего не знал и не подозревал о Святом причащении.  Я просто стоял в храме среди молящихся и слушал хор, ожидая знакомые слова: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя, вонми гласу моления моего!».

А на дворе шла война Хрущёва с религией. Закрывались или разрушались храмы и монастыри. Была закрыта и Киево-Печерская Лавра. Монахи разошлись по сохранившимся обителям или по частным домам. Некоторые уехали в горные леса Кавказа. Невозможно было приобрести Библию или иную духовную литературу. Повсюду, особенно в школах и ВУЗах, господствовал атеизм. За посещение церкви или соблюдение религиозных обрядов, за совершение партийными или комсомольскими активистами, например, крещения своих детей можно было лишиться места работы или права на обучение в ВУЗах. Хрущёв объявил, что покончит с религией через 10-15 лет и покажет по телевизору «последнего попа».

Постепенно из разговоров с верующими я узнал, что условием спасения души является принятие крещения. Поначалу я не придал этому большого значения, потому что вырос в светской советской семье военнослужащего и не получил в школе никаких знаний о религии, кроме отрицательных. Но, слава Богу, со временем члены семьи стали всё же посещать храм.

Моей первой «библией» стала книга безбожника Лео Таксиля «Забавная библия», в которой в сатирическом и юмористическом ключе подавалась история ветхозаветного Израиля и евангельская история спасения Христом человеческого рода от греха и смерти. (Впоследствие, перед смертью Лео Таксиль раскаялся и умер примирённым с Римской Церковью). Каждую главу этой книги предварял отрывок из Святой Библии, который потом кощунственно обыгрывался автором.

Читая этот отрывок, я буквально чувствовал силу Божию, которая исходила от самого текста священного откровения. Так промыслительно Бог открывал мне Себя посредством этого маленького кусочка текста Святой Библии, размещённого в море человеческих домыслов. И я задумался, а может быть атеисты-пропагандисты не правы и Бог всё-таки есть? Ведь, множество людей, преклоняющих колени во Владимирском соборе, на что-то опираются, веруя и совершая крестное знамение перед иконами. Где же найти ответ, кто подскажет мне настоящую истину? Этот вопрос стал неотступно преследовать меня, как героя одного из романов Достоевского: есть Бог или Его нету? И, если есть, то ведь надо поменять свою жизнь, её измерение даже до вечности?

И однажды, когда мне исполнилось 17 лет, свершилось моё обращение: из «савла» я стал «павлом». Как-то, отходя ко сну, я внезапно оказался в какой-то надмирной реальности. Я увидел бесконечную чёрную пустоту и пылающие золотом огня врата, напоминающие греческие колонны, в которых сиял Живой Любовью некий неподвижный световидный диск. По сторонам колонн, сложив руки на груди,  стояли фигуры двух златовласых ангелов в длинных золотых одеждах с золотыми коронами на главах. Дивный свет наполнял всё моё существо силой, радостью и любовью ко всему сущему. Я ощутил удивительный покой, мой ум умирился, исчезли все сомнения и борения. Я был так счастлив, что описать это состояние не в силах никакие слова. Я только подумал, как бы мне приблизиться к этому Свету Любви, и вдруг, как будто услышав мои мысли, ангелы внезапно предстали по обе стороны от меня  и,  неведомо как, я оказался у врат. Ангелы под локти подтолкнули меня во врата и я погрузился в  Полноту сияния Света радости и Любви. Я распахнул руки, вздохнул от полноты Счастья, сделал шаг во врата  и… очнулся на своём ложе. Поначалу я не мог понять, где я? Ущипнул свою руку, понял что дома. И потом ощутил, что каждая клеточка моего существа ликует и что Бог отныне мне открылся не как отвлечённая неведомая сила, а  как Живая Личность, к Которому я впервые воздохнул: «Отче!». А через три дня, ночью, втайне от родителей я принял благодать Святого Крещения, в чём мне помогла моя крёстная покойная мать, раба Божия Ксения. Крестный отец подарил мне замечательную книгу – древнюю грузинскую повесть об обращении неким проповедником царевича Иодасафа в христианство с подробным изложением церковной веры во Святую Троицу, которая стала моим катехизисом. А явление мне во сне видения Света Любви я поэтически описал в стихотворении. Вот оно:

 СНОВИДЕНИЕ

(автобиографическое) 

 «Бог есть свет, и нет в Нём никакой тьмы! (1Ио: 1,5);

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ио: 1, 4-5);

«Внезапно осиял его свет с неба» (Деян.: 9:3-4). 

 

Из кругов бездны Свет блаженный

Явился мне, Любовь даря,

Окрест Него два херувима

Блистали золотом огня.

 

Они без всякого движенья,

В бездонном мраке, в пустоте,

Внезапно вдруг переместились,

Чтоб в сердце заглянуть во мне.

 

Не вем, как? - те же херувимы

Меня над бездной провели,

Поставив пред столпами Рая,

В которых Свет сиял из тьмы.

 

Тогда коснулась меня Сила,

Сиянья Луч меня пронзил,

И  счастья волны обступили,

И Бога сердцем ощутил.

 

Слились во мне  в едином хоре

И Свет, и бездна, и душа,

Ума смятенье умирилось,

Жизнь с новой силой ожила.

 

Глагол Вселенная рекла мне:

«Едины мы: и ты, и я!»;

Душа взмолилася впервые:

«О, Отче мой, воззри на мя!

 

Как мне легко, о Свете Тихий,

Во сне ли то, иль наяву?».

Взывал я лику херувимов:

«Навек от Света не уйду!».

 

Но сон престал, и я в темницу

Храмины тела возвратясь,

Годами вспоминал зарницу,

Что уготовал Бог для нас.

 

Отсель не тронут меня гимны,

Не соблазнят земля, моря, -

Меня лишь Свет блаженства дивный

К Себе манит, Любовь даря.

 

Узрю ли паки я виденье,

Могу ли грезить я в душе,

Что окажусь у  врат спасенья,

С венцом из злата на главе?

 

Из них тогда, от хлада тонка

Явится мне, Любовь даря,

Блаженный Свет - Господь превечный,

В Котором скрыта жизнь моя!

(Источник: http://vladyka-ionafan.ru/articles/517)

После окончания школы и службы в рядах Советской Армии я поступил в Ленинградскую Духовную Семинарию, попутно в Регентский класс, потом закончил Ленинградскую Духовную Академию. Меня оставили в Питере, где я стал регентом семинарского хора и преподавателем Церковного пения. Кто-то из внешних донёс на меня  в КГБ, что я распространяю среди студентов и преподавателей запрещённую в СССР книгу Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛаг», за хранение которой советские суды приговаривали к семи годам лагерей. Мне было отказано в питерской прописке и я был вынужден возвратиться  к матери в город Киев.  Но прекрасный Петербург, в котором я учился и прожил 16 лет, навсегда вошёл в мою душу и сердце. Патриарший Экзарх Украины, тогда ещё канонический Митрополит Киевский Филарет (Денисенко), определил мне место служения во Владимирском соборе.

В 1988 году во время перестройки Горбачёва часть Киево-Печерской Лавры – Дальние пещеры - была передана Русской Православной Церкви и мне Помыслом Божиим выпала честь стать первым её наместником,  сначала в сане архимандрита, а позже в сане епископа. Об этом пойдёт речь во второй части настоящего повествования «О моей дороге к Богу». 

Возрождение Киево-Печерской Лавры 

Я возвратился в Киев, уже будучи иеромонахом. Шла подготовка к встрече тысячелетнего юбилея Крещения Руси. В Москве собрался юбилейный Собор и начались праздничные церковные торжества. В Киев из Москвы приехал и позвал меня к себе митрополит Филарет (Денисенко), на то время еще законный владыка киевский. В гостевой зале митрополичьей резиденции на ул. Пушкинской 36 ко мне присоединился архимандрит Иаков (Пинчук) и нас вскоре пригласили в кабинет Филарета. Тот с ходу сообщил, что часть Лавры (Дальние Пещеры) правительство возвращает в честь юбилея Православной Церкви и, что он решил назначить архимандрита Иакова её наместником, а мне благословил быть там регентом хора. Составили список из пяти человек-монахов Киевской епархии, которым суждено было положить начало монастырской братии.

Но, что-то не получалось. Филарет нервничал. Через несколько дней меня опять неожиданно снова позвали к Филарету. Я опять ожидал приёма в большой гостиной на Пушкинской. Мимо меня в кабинет Филарета прошел митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков), который тогда был дружен с Филаретом и знал меня по Питеру. Через минут двадцать он вышел, подошел ко мне и, улыбаясь, пожал мне руку. Снова пришел архимандрит Иаков Пинчук. В кабинете Филарета мы сели рядом. Слышу слова Филарета: «Я решил вас, отец Ионафан, временно назначить наместником Лавры. Сейчас выезжаем в Совет по делам религий и вы подпишете Акт о приёме монастырских корпусов». Не я, но сама душа во мне вдруг с болью закричала: «Нет! Не я! Не достоин!». Я был готов упасть на колени и молить Филарета об отмене этого решения, тем более, что я не имел тогда ни пастырского, ни административного, ни хозяйственного жизненного опыта. Я был регентом хора, преподавателем церковного пения и начинающим церковным композитором. И только обет монашеского беспрекословного послушания остановил мой внутренний крик и я…промолчал, утешаясь словом «временно».

Сам акт передачи был обставлен торжественно. Присутствовал уполномоченный по делам религий при правительстве УССР, было много журналистов. Как в тумане, я подписал какие-то бумаги, не читая их, полностью полагаясь на Филарета. А через некоторое время я узнал, что кандидатура Иакова была отклонена «органами». Нужно было найти замену, но монахов с высоким саном архимандрита под рукой Филарета не было. Срочно нужна была хотя бы временная кандидатура. Таковой оказался я, хотя был в то время новоиспеченным игуменом.

Благословясь, поехал в Лавру осматривать корпуса. Директор музея-заповедника «Киево-Печерская Лавра» Юрий Кибальник встретил меня без энтузиазма. Пошли по корпусам. Осматривали их состояние. Я расписывался на каких-то бумагах, едва веря в происходящее. По-моему, все члены приемной комиссии с обеих сторон испытывали смущение. Но особенно «музейщики». Ведь, атеистический статус «заповедника» еще никто не отменял. Повсюду висели плакаты и стенды, разъясняющие пагубность религиозного «мракобесия». Гиды всё еще вдалбливали толпам советских туристов хитрости «фабрикации» мощей бездельниками монахами.

В одном из корпусов были выставлены напоказ святые, когда-то мироточащие главы. В качестве наглядного пособия, будучи сухими, они должны были опровергнуть сам факт мироточения (видимо, работники музея полагали, что Бог обязательно должен был явить им это чудо, а поскольку его нет, то и …Бога тоже нет, - следовал вывод экскурсоводов.

Вот мы и ходили среди толп зевак, косившихся то на плакаты против «церковников», то на меня - в рясе и в клобуке. Директор сокрушался, что придётся отдать монастырю только что сооруженную на деньги музея общественную столовую и уличный туалет. Когда зашли в церковь Рождества Пр. Богородицы на Дальних пещерах, я ахнул. Все стены были без штукатурки, почерневшие. Впечатление было как после бомбёжки.

Корпус № 40 блюстителя Дальних пещер, где позднее расположилась резиденция и канцелярия Митрополита Киевского и всея Украины Владимира, был подобен разбитой яичной скорлупе. Стены потом пришлось укреплять металлическими скобами и тросами с резьбой. А подвал цоколя здания (глубиной около 8-10 метров) были засыпан доверха строительным мусором. При его расчистке рабочие нашли много человеческих черепов с пулевыми ранениями в затылок. По слухам на территории Дальних пещер - до войны с Германией советское НКВД, а во время войны немецкое гестапо содержали и казнили политических узников и военнопленных. Я доложил о скорбной находке митрополиту Филарету, но он приказал молчать. Главы убиенных и другие костные останки рабочие собрали в ёмкости-костницы и после заупокойной молитвы монахи похоронили их у восточной стены на старинном кладбище, что на дворе церкви Рождества Пресвятой Богородицы (ныне семинарский храм).

Колодцы преподобных Антония и Феодосия также были давно завалены в советские времена при Никите Хрущёве и их точное место расположения удалось найти с трудом: на большой глубине рабочие увидели красивую облицовочную плитку и канализационную сливную трубу: делалось так, чтобы православные больнее испытали закрытие Лавры в 1960 году и не брали воду из святых источников. Аннозачатьевская церковь тоже находилась в аварийном состоянии. А в жилых корпусах Дальних пещер располагались ювелирные или реставрационные мастерские. Кругом мусор, запустение. Здание нынешней семинарии было совершенно разбитое, стояло уродливо у входа на территорию Дальних пещер.

В самих пещерах святые мощи угодников Божиих были завёрнуты в простую белую ткань. Все прежнее церковное облачение из-за сырости сгнило. Многие мощи были совершенно открыты. Группы экскурсантов могли свободно дотронуться до них. Был случай, когда кто-то из них грубо отломал перст на руке одного из преподобных и тогда их стали закрывать стеклом. Из подземных храмов только церковь преподобного Феодосия внешне была благопристойной, но в алтаре престолов не было. Их использовали как склады. Церковка же Благовещения, ископанная самим преподобным Феодосием, пребывала в запустении. В стенной нише Дальних пещер, на полках многоярусных шкафов стояли металлические и стеклянные сосуды с мироточивыми главами. Все они были белого цвета и не было никакого намёка на источение от них святого мира или на исхождение благоухания.

Но отступать было уже нельзя. Начали монахи с организации богослужения под открытым небом, так как единственный Аннозачатьевский храм был закрыт, как я сказал, из-за аварийности. Служили в фонтанной беседке, что на площади в Дальних Пещерах. Пищу поначалу привозили из Покровского монастыря. Ели прямо на площади перед церковью Рождества Пресвятой Богородицы. Кое-как приспособили две-три комнаты под временное жилье. Ни кроватей, ни матрасов. Спали на кирпичах. Благо весна и лето были теплыми. Когда начинался дождь, хватали переносной престол и убегали под большую липу или в вестибюль входа в Дальние пещеры. Переждём ливень, возвращаемся в беседку и служим дальше. Потом пришло в голову служить в нижней галерее церкви Рождества Пр. Богородицы.

Однажды был такой чудесный случай. Служилась Божественная литургия. Мы причащались. Слышу, шум в народе. Глазом скосил налево, а народ , что вдоль галереи стоял, весь кверху смотрит и пальцами в небо показывает. Я вышел на площадь. Смотрю, над церковью Пр. Богородицы сияет солнце, а вокруг него геометрически правильный узкий черный круг. Больше я ничего не увидел. Но к концу всех наших служб подошли люди с левого берега Днепра и рассказали, что видели над Лаврой Пресвятую Деву Марию, стоящую на чёрном круге вокруг солнца, Которая покрывала обитель Своим омофором. Сверил по времени. Аккурат то самое, когда мы наблюдали непонятное нам явление чёрного узкого круга - солнечное гало.

После наступления холодов перебрались в пещерный храм преп. Феодосия и стали там служить Литургии. Народ стоял так плотно, что свечи к концу службы тухли из-за недостатка кислорода. Но никто не уходил. Я часто брал кадило и шел с ним по длинным пещерам, обкаживая святые мощи угодников Божиих и мне казалось, что они радуются этому. А я вспоминал при этом, как подростком слышал трогательное пение из пещер и удивлялся происшедшему. Когда доходил до ниши с мироточивыми главами, то смотрел на них и просил Бога, чтобы Он явил нам чудо мироточения - для укрепления сил нашего малого монашеского стада и в знак Своего к нему благоволения.

Долгое время монахов было немного - около 5-6. Через год прибавилось - до 9 насельников. Никто особенно не торопился поступать в обитель, глядя на наши неудобства и лишения. Да и монахи-то были большей частью новоначальные. Было немного послушников (трудников). Некоторые из них ныне уже архиереи или архимандриты, или наместники монастырей. Всех их я постриг в монашество у гробницы преп. Феодосия в Ближних пещерах. И все они достойно несли тяготы монашеской жизни в возрождаемой обители.

Кроме стояния на долгих монастырских службах, мне приходилось распределять иноков на послушания по монастырю, на обслуживание многочисленных туристов и появившихся паломников. Последние приносили свои сбережения, отдавая их казначею на реставрацию обители. Одна прихожанка  уберегла от безбожников почитаемый киевлянами образ святителя Николы Доброго. Она передала его в Лавру и образ был прикреплён на стенке правого клироса в Аннозачатьевском храме. Покойный митрополит Никодим (Руснак) передал в Лавру около сорока икон. Одна из них, образ Божией Матери, обновилась у меня на глазах и ослепительно засияла золотом в моей келье. На её сияние даже трудно было смотреть. Только на нимбе Спасителя осталась (как бы в подтверждение обновления) маленькая матовая полоска золота прежнего тусклого вида. В Лавру из киевского женского Покровского монастыря возвратилась почитаемая икона Божией Матери "Живоносный Источник", из Владимирского собора - надвратный лаврский список иконы Успения Божией Матери. Из далекой Австралии православные пожертвовали зеленую парчу, из которой были пошиты покрывала для святых мощей преподобных.

Шла реконструкция и реставрация церквей и строений Лавры. Постепенно иноки перешли на проживание в свои кельи, а наместник – в Дом блюстителя Дальних пещер. Рабочие трудились и днем, и ночью под руководством моего брата-строителя Александра Елецких. На монастырской кухне трудились моя мать - Ольга Семеновна, её сестра Зинаида Семёновна, приехавшая из под Тамбова, и моя сестра Антонина. Уставали, но не роптали.

Бывали трудности и иного рода: как-то ночью в пещеры хлынули грунтовые воды из сдвинувшегося плывуна - водяного пузыря, скопившегося за долгие годы в лёссовой нестойкой породе лаврской горы. Общими усилиями монахов и музейных работников святые мощи были спасены и обвал водяной вязкой породы во внутрь пещер был устранён. Строила козни и старая советская система по сдерживанию религиии в СССР, чинились препятствия расширению территории монастыря и её обустройству. Но, с помощью Божией Лавра постепенно благоустраивалась, и это стало заметно непредвзятым чиновникам и многочисленным паломникам. 

В обществе в то время уже начинались национальные брожения. Особенно в Западной Украине, в Галиции. Тогда я благословил установить на Дальних Пещерах памятный белокаменный обелиск с ликами Равнапостольных Учителей славян - святых братьев Мефодия и Кирилла, а на оборотной его стороне -  выбить четыре позолоченные надписи на церковнославянском, русском, украинском и белорусском языках: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Чтобы все читали и помнили, что все мы - единого рода славянского, православного. В болгарский праздник - День славянской письменности приезжал в Лавру Посол Республики Болгария и мы служили у обелиска молебен Святым Братьям Просветителям. Белокаменный обелиск красиво вписывался в белоснежное окружение монашеских корпусов. Но потом обелиск, выполненный московскими резчиками по камню, был заменён митрополитом Филаретом на массивный металлический монумент Братьям-Просветителям, - первый в Киеве.

В монастыре управлял братией не наместник, а устав. За трапезой – полное молчание. Только житие слушали. После вечерней молитвы дополнительное правило - чтение молитвы Иисусовой с поклонами, особым чином, которому нас обучил афонский архимандрит о. Серафим (Томин).

Пришлось мне заняться изучением забытого певческого лаврского обихода и лаврского богослужебного устава. В этом неоценимую услугу оказал покойный архимандрит Спиридон, живший в то время в Житомире (впоследствии переехал  в Лавру, принял схиму, там и похоронен). Долгое время я не мог понять, а какое пение практиковали по будням? Например, каким кратким напевом исполняли ирмосы канонов? Отец Спиридон, к которому я поехал за советом в Житомир, подсказал: пели их на краткую гласовую мелодию третьей песни канона. Монахи нотной гамоты не знали. Я вооружился большой указкой и водил ею по нотам, показывая визуально высоту звука, ритм и его длительность, - так как это делают староверы на клиросе. Постепенно они одолели драгоценный барочный лаврский обиход и пели его довольно прилично. Иных напевов за богослужением я не допускал, следуя старому лаврскому обычаю.

Запомнилось мне начало мироточения от святых глав. Это было лето 1989 года. Прибегает как-то в мою келью послушник из пещер. Плачет: отец наместник, виноват, не досмотрел! Что такое? Да, вот, объясняет, убирал в нише с главами и не доглядел как в один из сосудов попала…вода!? Я сразу каким-то чутьем догадался, что дело тут не в воде. Пошли, говорю. Захожу в пещерку, открываю один сосуд. А из него в лицо пахнул невыразимый букет благоухания. Смотрю, а глава уже не белая, а темного, коричневого цвета, как бы плавает в кристально прозрачном масле. Миро! Открываю еще два, уже металлических сосуда, а там благоухающей жидкости - с ладонь в каждой. Я узнал миро, хотя не видел ни разу. Сердце забилось. Господи, Ты явил нам знак Своей небесной милости! Мощи ожили! Проснулись! Матерь Божия! Ты воистину - наша Игумения! Это Ты являешь Свой покров Твоей обители!

Велел позвать старого монаха, жившего в Лавре до закрытия, ныне уже покойного архимандрита Игоря (Воронкова). Тот понюхал жидкость. Посмотрел на меня. На глазах слезы. Это, говорит, миро! На трапезе, стараясь не волноваться, рассказываю всем историю явления мироточения. Монахи как-то тихо все выслушали. Никаких особых внешних проявлений, как будто так и должно было быть. Потом пошли в пещеры. Все помазались и помолились у святых глав.

Набрал я в пузырек из-под розового масла немного мира и иду к директору в верхнюю, «музейную» часть Лавры. Рассказываю. Смущенное молчание. Надо, говорит, на «планерке» об этом рассказать. Прихожу туда. Сидят гиды, научные работники музея. Я им этот пузырек показываю и рассказываю, что и как было. В зале онемевшая тишина. Я попрощался. Рискнул дать пузырек с миром для анализа, который был выполнен под наблюдением г-жы Колпаковой, тогда заведущей научным сектором музея. Результат исследования таков: это биологическое вещество неизвестного происхождения, синтезировать которое искусственным путем невозможно. Потом музейные работники без шума убрали плакаты о "фабрикации" мощей и чудес от них. Правда, в местной газетке появилась статейка с издевательским заголовком: «В Лавре мощи снова закапали». Доложил Филарету. Тот посоветовал никому о чуде не распространяться.

Но весть об открытии Лавры и о мироточении уже пошла по миру. Приезжали из Свердловска (сейчас Екатеринбург) операторы из «Русского видео», всё засняли и выпустили потом фильм "Ликостояние", где я пою соло "Тело Христово" знаменного распева на фоне исона братии в церкви Рождества Пресвятой Богородицы и рассказываю в келье за фисгармонией о лаврском пении http://sinod-molodost.in.ua/eparkhialnye-molodezhnye-otdely/4720-unikalnyj-film-likostoyanie-o-kievo-pecherskoj-lavre-vossozdan.html.

Однажды в пещеры пришла молодая девушка-немка. Вся облысевшая. С нею папа. По-русски ни слова не знают. Я посмотрел на неё и говорю через пеерводчика: если ты поверишь, что Бог по молитвам преподобных тебя исцелит, то через это миро ты получишь просимое. Она мне отвечает по немецки: да, верю. И я большим крестом провел помазком с миро из сосуда по её облысевшей голове. И, что вы думаете? через несколько месяцев узнал, что девушка исцелилась и у нее выросли прекрасные густые волосы!

Запомнилось мне  также посещение Лавры супругой Президента Михаила Горбачева - Раисой Максимовной. Филарет был в отъезде и поручил мне встретить супругу Генерального секретаря Компартии СССР. Само по себе желание «первой леди» посетить Лавру было в те времена сенсационным. Ждали мы её долго. На дворе холод, а она пришла пешком из верхней Лавры в туфельках: не пожелала сесть в автомобиль: говорит, Цари, ведь, пешком к мощам ходили.

Она побывала у мироточивых глав в пещерах. Услышала мой рассказ о начале нового мироточения. Спросила у директора Лавры: «Это правда?» Тот что-то промямлил невразумительное. Захотела Раиса Максимовна поставить свечу перед иконой архангела Михаила (за мужа?). И, чтобы обязательно пожертвовать что-либо за свечу. Денег не оказалось. Тогда секретарь компартии Медведев двадцать пять своих рублей достал из кармана и она их в церковный ящик опустила. А, выйдя наверх, посадила еще и ёлочку около большой старинной липы (мол, жизнь ценна, если дерево посадишь). Помню также её вопрос на выезде из Лавры сопровождавшей её Раде Щербицкой (супруге первого секретаря ЦК КПУ): «А, отец Ионафан разве ещё не епископ?».

Удивительно, но Промыслом Божиим, по представлению митрополита Киевского Филарета, указом Святейшего Патриарха Пимена я вскоре был возведён в архиерейский сан, а позже стал исполнять послушание управляющего делами УПЦ МП! Впереди обозначились новые, порой скорбные вехи моего земного пути к Богу через служение Его Церкви.

Разумеется, оценку своим трудам я давать не могу. Знаю только, что за 28 лет своего архиереского служения рукоположил для Церкви Божией более 1200 священников. Мне думается, что на 70-м году моей жизни уместно будет лишь сослаться на оценки Святейших Предстоятелей Русской и Блаженнейших Предстоятелей Украинской Православных Церквей (http://vladyka-ionafan.ru/events/2018/03/15-0).

А также на приветствие в мой адрес Председателя ОВЦС Московского патриархата Высокопреосвященнейшего Митрополита ИЛАРИОНА (Алфеева) по случаю 25-летия моего архиерейского служения, имевшее место в 2014 году, в котором иерарх РПЦ биографически кратко обозначил и оценил вехи моего пути к Богу, резюмируя следующее:

«МОСКОВСКИЙ ПАТРИАРХАТ, ОВЦС, № 04/16, 30.01.2014.  

Сердечно поздравляю Вас с 65-летием со дня рождения и грядущим 25-летием со дня принятия благодати архиерейства. Исполнив воинский долг перед Родиной, Вы направили свои стопы в Ленинградскую духовную семинарию, по окончании которой продолжили обучение в Ленинградской духовной академии, совмещая его с занятиями в регентской школе.

Завершив учёбу и приняв иноческий постриг и священный сан, Вы усердно трудились в alma mater, используя своё музыкальное дарование. 

Подвергнувшись со стороны богоборческой власти необоснованным репрессиям, Вы стойко перенесли выпавшие на Вашу долю испытания и сохранили верность избранному пути. 

В дальнейшем Вы несли послушания в г. Киеве, где особенно потрудились на благо возрождавшейся Киево-Печерской лавры, будучи наместником этой святой обители. 

Изволением церковного Священноначалия Вы были призваны к епископскому служению в качестве викария Киевской епархии, а затем назначены управляющим делами Украинского экзархата. 

С началом деятельности на Украине раскольников-автокефалистов Вы встали в жесткую оппозицию разрушителям церковного единства, активно выступая против их пагубного сепаратистского курса, за что подверглись неканоническим прещениям с их стороны.

После провозглашения самоуправляемой Украинской Православной Церкви в составе Московского Патриархата Вы продолжили свои архипастырские труды как викарий Киевской епархии, управляющий делами Украинской Православной Церкви и секретарь Священного Синода. В последующие годы Вы были правящим архиереем Глуховской, Сумской и Херсонской епархий.

Ныне Вы возглавляете Тульчинскую епархию, имея неустанное попечение о вверенной Вам православной пастве, о её воспитании в духе верности Матери-Церкви.

Приветствуя Вас с памятными датами, молитвенно желаю Вашему Высокопреосвященству доброго здравия, благоденствия и многих милостей Божиих. Всещедрая помощь Пастыреначальника Христа и Его благословение да сопутствуют Вашим трудам на пользу Святой Церкви и Православия на Украине. 

 

Председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата 

Митрополит Волокаламский Иларион

 

Слава Богу за всё: и за скорби, и за радость! Аминь.

Вернуться к списку статей